1 февраля 2016 / Опубликовано в № 287

Георгий Мирский. Настоящий арабист, настоящий еврей

Евгений Сатановский

В Москве на 90‑м году скончался известный политолог Георгий Мирский.

Георгий Ильич Мирский был замечательным ученым и очень приятным в общении человеком. Он представитель того старого поколения специалистов, которое могло ошибаться, но никогда не действовало в угоду конъюнктуре, не пыталось подлаживаться под те или другие господствующие теории. Таких людей сегодня становится все меньше и меньше.

Мирский, безусловно, был одним из лучших арабистов страны, хотя последние 20–25 лет в силу возраста он почти не бывал в регионе, которым занимался. Если сравнивать его с коллегами — хотя такое сравнение всегда довольно бессмысленно, у каждого своя судьба и свои штудии, — то основное отличие Мирского как раз в том, что он всегда занимался наукой как таковой. Скажем, другого крупнейшего ближневосточника этого поколения, Евгения Максимовича Примакова, вряд ли можно назвать чистым ученым. Он был в первую очередь разведчиком, командиром науки, политиком. А Мирский был прежде всего академическим исследователем. Это немного разные отряды — пусть даже в одной и той же армии.

Кадр из выступления на «Радио “Свобода”»Кадр из выступления на «Радио “Свобода”»Мирский жил в тот период, который описывал — и описывал блестяще. Он являлся современником тех событий, которые анализировал в своих работах. Это всегда дополнительный риск для исследователя — трудно описывать меняющийся объект. Но Мирский создал свою школу, у него остались ученики, остались последователи. Его подходы во многом сохраняют свое значение. Кем он был для современников на фоне чиновников из Политбюро и ЦК? Подумаешь, очередной ученый! Но от него останется имя, останутся строчки в учебнике и тогда, когда политиков семидесятых годов никто не вспомнит. В конце концов, кем был Ньютон рядом с фаворитами Карла II? Но где те фавориты, а где закон всемирного тяготения?

Тот факт, что Мирский был евреем, в Советском Союзе никого особенно не смущал. Евреев в востоковедении, как и в других сферах советской жизни, было достаточно. Если не опираться на евреев, откуда же взять столько умных людей? Мирский по этому поводу никогда особенно не комплексовал, к Израилю относился чрезвычайно тепло и не считал нужным это скрывать.

На Ближнем Востоке его еврейство тоже мало кого интересовало. Другое дело, что ему, наверное, было трудновато встречаться с тяжелым арабским антисемитизмом, напрямую вырастающим из гитлеровского нацизма. Ведь не секрет, что в Сирии, Египте, Алжире, Ираке после войны укрылось огромное количество нацистов, которые стояли у истоков местных партий, спецслужб, средств массовой информации. Они многое сделали для того, чтобы отношение к Израилю, к евреям в этих странах было таким, как сегодня. Но и в этом окружении Мирский держался вполне достойно и, насколько я знаю, без особой рефлексии. В отличие от массы ультралевых израильтян и евреев диаспоры он никогда не задавался вопросом: «За что я еврей?» У него не было ни комплекса Исраэля Шамира, ни комплекса Владимира Жириновского. Поэтому он и был нормальным настоящим ученым — и нормальным настоящим евреем.